Дата и время
» » Джеймс Мейс: как исследователь Голодомора выживал на Троещине - ФОКУС

Джеймс Мейс: как исследователь Голодомора выживал на Троещине - ФОКУС

01-12-2014 15:26 Информационное агентство «RUSNEWSINFO»/ОБЩЕСТВО/ Джеймс Мейс: как исследователь Голодомора выживал на Троещине - ФОКУС

Мир впервые узнал о масштабах Голодомора в Украине благодаря американскому историку Джеймсу Мейсу. 22 апреля 1988 года исполнительный директор президентской исследовательской комиссии доктор Мейс представил конгрессу США отчёт, в котором искусственный голод впервые был квалифицирован как геноцид. К нему прилагалось несколько томов-свидетельств, собранных комиссией за несколько лет.

Фокус представляет спецпроект "Свет нации". Мы расскажем о современниках, которые действовали и добивались успеха наперекор всему: времени, обстоятельствам, общепринятым представлениям о том, что возможно. Учёные, художник, музыкант, издатель, военный. Поляки, русские, крымский татарин, индеец чероки. Однажды эти люди идентифицировали себя украинцами, поэтому жили и работали ради своей страны — Украины. В каждом номере мы будем рассказывать об одном из тех, кого мы называем светом нации.

&u]Джеймс Мейс: как исследователь Голодомора выживал на Троещине - ФОКУС

&u]

Мейс был индейцем чероки по отцу. Эта деталь во многом объясняет профессиональный интерес учёного к теме геноцида. Историк не только описал национальную трагедию украинцев, но и доказал, что в 1933-м в Вашингтоне знали о происходящем, но закрыли на это глаза, установив в том же году дипломатические отношения с СССР.

Его открытие не вписывалось в существовавшие на тот момент теории коммунистического тоталитаризма. На Капитолийском холме с выводами комиссии должны были согласиться, но доктор Мейс нажил влиятельных врагов. Когда комиссия прекратила свою деятельность, историк переселился в Украину — подальше от недругов, поближе к архивам. В Киеве продолжил исследовательскую деятельность и женился на писательнице Наталье Дзюбенко, которая также разрабатывала тему Голодомора — в частности, редактировала книгу памяти "Голод-33".

Обычная кухня на первом этаже обычной девятиэтажки на Троещине. С улицы доносится шум машин и крики детей. Наталья Дзюбенко-Мейс заваривает кофе и вспоминает первую встречу с Мейсом. Литературная украинская речь с эмоциональными вкраплениями разговорных оборотов. Время от времени в голосе звучат волевые нотки.

— Мы сидели с коллегой на летней площадке кафе возле дома Союза писателей. Что-то обсуждали. Вдруг собеседница говорит: "Смотри, Мейс идёт". Мы поздоровались, Мейс подошёл. Сначала я даже не поверила, что он это он. Я привыкла к словосочетанию "комиссия Мейса", мне он представлялся седовласым учёным. "Если вы Мейс, — говорю, — вам должно быть девяносто лет". Он смеётся: "Мне на самом деле сто, это всё американские технологии".

— Как он выглядел?

— Костюмчик серенький, портфельчик затёртый, хотя кожаный. Внешне на иностранца совершенно не похож.

— А акцент?

— Акцент на тот момент был жуткий, — Наталья Язоровна долго размешивает сахар, будто пытается разглядеть в кофейной воронке свои воспоминания.

— Ваше первое ощущение, глядя на него?

— Я как-то сразу угадала: с человеком беда. Понимаете, мы с ним были очень похожи, даже внешне, и, наверное, поэтому я тут же почувствовала родственную душу. Слово за слово начала выспрашивать: что с деньгами, где живёте? А у него тогда был очень тяжёлый жизненный период — с женой в Америке развёлся, все имущество оставил ей. С какой-то небольшой суммой приехал в Украину и за месяц всё спустил.

— Это был 1993-й?

— Да. Тогда у нас всё очень дёшево стоило в долларовом эквиваленте. Он в такую среду попал, ушлую…

— Писательскую?

— Можно и так сказать. Психология у наших людей была такая: "Джим пришел, Джим платит". Чуть ли не каждый вечер рестораны, женщины вокруг него вертелись — американец. Короче говоря, в тот момент, когда мы встретились, у него осталось 20 долларов. Говорю: "Покажи паспорт". Показывает. Я: "Джим, где виза?" Виза просрочена. Так вот поговорили, и я поняла: надо спасать. Пошли к нему домой, я ахнула: стола нет, печатной машинки нет, стиралки нет. Глянула в шкаф — забит нестиранными вещами. Навела справки: сколько платишь, кто сдал. Оказалось, брали с него за это жилье 100 долларов, хозяин — пьяница. Тут надо понимать: индеец и приятель-пьяница — это для индейца дорога в ад.

— И что вы сделали?

— Взяла его за руку и привела сюда. Вернее не сюда, я тогда жила в двухкомнатной квартире в самом конце улицы Бальзака. Дала ему стол, стул, печатную машинку. Это было перед международной конференцией, мы всю ночь тогда над его выступлением работали, произношение ставили. Выступление, кстати, прошло блестяще.

Джеймс Мейс: как исследователь Голодомора выживал на Троещине - ФОКУС

Свеча в руках писательницы Натальи Дзюбенко-Мейс — это одновременно память о жертвах Голодомора и молитва о муже

— Джеймсу понравилась Троещина?

— Долго заворожено смотрел на эти дома, потом говорит: "Марсианский пейзаж".

— Его украинские "друзья" впоследствии вам не докучали?

— Постоянно. Приходят: "Джим, дай 20 долларов". "Джим, переведи рукопись". Я глянула: там триста страниц. Кричу: "Выкину!" А гости смеются. Джим садится, начинает переводить.

— И?

— Выкинула. Собирали потом листики под окнами, больше не приходили. Ещё была беда: в гости звали. Так я за ним бегала… Берите кофе, пойдёмте в комнату.


Киевский период

В Украине Джеймс Мейс сотрудничал с Институтом национальных отношений и политологии НАН Украины, где получил доступ к бывшему спецхранилищу запрещённых книг и партийному архиву. Стал заместителем шеф-редактора газеты "Політична думка", профессором политологии в Киево-Могилянской академии. Работал консультантом газеты "День" (вёл колонку и переводил издание на английский язык). Вместе с супругой учредил Украинский народный научно-исследовательский институт изучения геноцида. Читал лекции в трудовых коллективах и выступал на мероприятиях памяти жертв Голодомора.

Одна стена гостиной — сплошной книжный стеллаж: книги по истории, философии, культуре на нескольких языках. Помимо прочего, тома Маркса и Энгельса.

— Какая у вас библиотека большая, — обвожу взглядом полки.

— Что вы, это остатки. У нас книги были везде — в кухне, в коридоре, во всех комнатах. Одна из них полностью была книгами завалена — не протиснуться. Большую часть я подарила Могилянке, там открылся его музей-кабинет, вам обязательно нужно там побывать, вы почувствуете атмосферу…

— Да-да, я схожу. Но давайте о Мейсе. Выходит, он был такой непрактичный человек, как ребёнок?

Наталья Язоровна отвечает не сразу, подбирая слова:

— Понимаете, по-своему он был довольно активным и практичным человеком. В том, что касалось работы. В работу окунался полностью и трудился на износ. А в быту — как ребёнок.

— Кстати, о работе. В институт вы его устроили?

— Да. До сих пор вздрагиваю. Он у них занимался темой национального коммунизма, писал огромную фундаментальную статью, а когда её опубликовали, появился целый список авторов, первое имя — профессор Солдатенко, его начальник. Они там совершенно не понимали кто он, зачем приехал. Как-то приходит: "Натали, а у вас на работе можно пить?" "У нас, — отвечаю, — на работе всё можно". Или ещё случай. Возвращается вечером и объявляет: "Завтра я еду строить дачу начальнику!".

— Поехал?

— Поехал.

— И как?

— Вернулся сильно подшофе. Долго это продолжаться не могло. Атмосфера институтских спецов по истмату его очень угнетала. Пришлось уволиться. Ему нужно было постоянно писать, публиковаться. А с этим поначалу сложности возникали. В "Литературной газете", например, говорили: дайте 200 долларов, тогда опубликуем. Потом, правда, он постоянно печатался. Трудился сутками: садился за стол, начинал писать. Ночью засыпал на пару часов, вставал и снова за работу — статьи, переводы, подготовка к лекциям, переписка. Он очень любил природу, но вырваться за город не получалось. В свободные дни были поездки по областям, по сёлам.

Джеймс Мейс: как исследователь Голодомора выживал на Троещине - ФОКУС

— Я как-то читал, что в неком черниговском институте очень удивились, когда к ним с лекцией приехал доктор Мейс на маршрутке.

— Да, мы ездили на маршрутке или на поезде. Люди, разговоры, записи. У него был дар: слушать и сопереживать. Он говорил со стариками, плакал вместе с ними. Люди несли ему свои беды, его ведь многие воспринимали как последнюю инстанцию, и он чувствовал ответственность за этих людей.

— Общительным был?

— Очень. Иногда покупает лук на базаре, разговорится с бабушкой. Народ спрашивает: кто он? Подтягивается. Часто рассказы начинались так: "Только вы никому не говорите…" Вообще, он был человек-сердце. А я при нём была и секретарём, и редактором.

— Деньги эта деятельность приносила?

— Небольшие. А по американским меркам так совсем мало.

— Его считали чудаком?

— Постоянно спрашивали: что здесь делает американец? Он отвечал: "Я не знаю, почему ваши мёртвые выбрали меня". Ощущение собственной миссии у него было на первом месте.

Наталья Язоровна вытряхивает из пачки сигарету и закуривает.

— Я иногда плакала: "Джимми, уезжай! Ты здесь не выживешь, уезжай". Он отвечал: "Нет, я не уеду, у меня свой разговор с Богом". Понимаете, невозможно всерьёз заниматься темой Голодомора и не стать украинцем. И он чувствовал себя украинцем. Вы только не пишите, что он принял украинское гражданство, об этом все пишут, но это неправда. Мы не могли оформить ему гражданство, мы даже вид на жительство сделать не могли. То, что вытворял с нами ОВИР, это что-то немыслимое. Я его прописала у себя, но заканчивается виза — заканчивается прописка. И всё по второму кругу, по третьему, по десятому.

— Как и когда вы расписались?

— В центральном ЗАГСе такая сложная процедура: справки, легализация документов. Год на это ушёл.

— Со своими родителями его знакомили?

— Конечно. Мама вначале очень перепугалась. А потом ничего. С отцом моим они украдкой самогонку пили, курили. У меня отец родом из Винницкой области, мать из Хмельницкой. Оба в детстве пережили голод. Им было что рассказать. Отец иногда как выпьет, перечисляет всех умерших во время голода братьев. Джим с отцом ходили по саду, цветочки трогали…

— Свадьбу в Киеве праздновали?

— Свадьба была такая: перекусили пиццей в кафе, выпили шампанского. А в первую брачную ночь мы готовили очередное его выступление.


Жизнь после Голодомора. Предсказания

Джеймс Мейс интересовался внешней политикой, экономическими реформами, проблемой коррупции, пытался разобраться в причинах криминализации украинского государства. В результате родилась теория постгеноцидного общества. Доктор Мейс, один из пяти крупнейших мировых специалистов по геноциду, продолжал доказывать миру и украинцам, что голод 1932–1933 годов был именно геноцидом. Дискутировал с коллегами из Европы и США, вёл переписку с папским престолом. Очередной момент истины в жизни профессора Мейса — постановление Верховной Рады о признании Голодомора геноцидом украинского народа.

В соседней комнате звонит телефон, Наталья Язоровна выходит, и я остаюсь один на один с книгами. Снимаю с полки томик стихов "День холодного сонця. Наталя Дзюбенко-Мейс", открываю наугад:

"І все воно так. І дише
На тому хресті дивак.
Важка залягає тиша:
Пощо ви його залишили?
Навіщо, ви, люди, так?"

Джеймс Мейс: как исследователь Голодомора выживал на Троещине - ФОКУС

Доктор Мейс (слева) и американский бизнесмен Алексей Воскобийнык обсуждают программу помощи украинским студентам

— Я вам подарю этот сборник, — хозяйка возвращается в комнату, садится на диван. — В последние годы я мало писала. Да и издаваться сложно. Половина трудов Джеймса до сих пор не опубликована. А там ответы на многое. Он не дожил даже до "оранжевой революции", но многое предсказал. Кровь…

— Кровь?

— Да. И войну с Россией предвидел. Прямым текстом писал, что при первой же возможности Россия разыграет крымскую карту. Очень не хотел крови, но понимал, к чему всё идёт. Во времена Кучмы и Ельцина у него ещё иногда возникали иллюзии, что удастся избежать крови. Но эти иллюзии развеялись после того, как прошла российско-украинская конференция, где он общался с российскими историками. Он тогда сказал: "Ничего не изменилось и ничего не изменится". Предупреждал политиков и учёных: главная европейская проблема сегодня — украинская. Не балканская или ещё какая-то, а именно украинская. И он знал, что всё начнётся с социального взрыва.

— Мне тогда, в конце девяностых, казалось, что общество спит.

— Джим чувствовал ход истории. Его пророчества — это плод системного научного анализа. Он говорил: ни один народ долго не выдержит такого градуса коррупции, клептократии и криминала. Считал, что эта ситуация — отголосок Голодомора. Тогда нации сломали хребет, и наружу вышло интернациональное дно, сформировался криминальный тип личности.

— Это когда выживание любой ценой на первом месте?

— Отчасти. Называл это постгеноцидным синдромом, из которого общество так и не выбралось.

— А криминальная обстановка на Троещине, наверное, помогла ощутить на себе и уровень уголовщины?

— Постоянно.

— Расскажите.

— Шапку ему купила, приходит — уже без шапки. Перчатки — уже без перчаток. Бумажник — без бумажника. Сумка — без сумки. Хотя сколько там от остановки до дома идти…

— А одежду вы ему покупали?

— Я. Но самое страшное с нами случилось… Я не люблю об этом рассказывать, — Наталья Язоровна вновь закуривает. — Мы тогда на самом краю Троещины жили. Я хотела вас повести показать, мы там с Джимом под окнами целый сад посадили — триста деревьев. Но уже поздно… Так вот, Джим работал как-то ночью. В шесть утра у него закончились сигареты.

— Много курил?

— Много. Вышел в киоск. И что-то его долго нет… И я слышу крики. Одеваюсь, выбегаю: кричит Джим. Лежит на ступенях, а ему на горло коленом давит какой-то лысый мужик, ломает Джиму шею и орёт: "Крови хочу!" Я бросаюсь на мужика, царапаю всё, что могу поцарапать. Кричу: "Пожар!" Знаю, что если кричать "бьют", никто не выйдет — на Троещине тогда всё время кого-то били. А если "пожар", то, может, и выбегут. Но никто не вышел. От мужика несло перегаром.

Джеймс Мейс: как исследователь Голодомора выживал на Троещине - ФОКУС

Учёный с сыном от первого брака. Игра в индейцев — не только игра, но и знакомство с историей своего народа

— Пьяный?

— Совершенно. Но мощный. В общем, нам как-то с Джимом удалось забежать в квартиру, а мужик бьётся в дверь, орёт: "Откройте, милиция!" Это долго продолжалось. У нас тогда ещё телефона не было, я не могла ни в милицию позвонить, ни скорую Джиму вызвать. Хорошо, что у меня есть диплом медсестры, какую-то помощь могу оказать.

— Побои сильные были?

— Очень, весь чёрный от синяков.

— В милицию обращались?

— В тот же день пошла. Вначале расспросила Джима. Он рассказал, что возле киоска к нему подошёл этот тип, представился подполковником Николаем — фамилию Джим не запомнил или не разобрал, потребовал денег, выпить хотел. Джим взял ему пива. И, видимо, акцент Джима этому подполковнику не понравился. Деньги забрал, кольцо обручальное снял и начал избивать.

— Он действительно ментом оказался?

— Да. Когда я пришла в милицию, описала его, ситуацию, то по разговору поняла, что в милиции его знают. Заявление у меня не взяли: "Вы там со своим американцем… Мало ли что этот ваш американец сказал…" Не взяли. А на следующий день дверь нашей квартиры подожгли.

Наталья Язоровна замолкает, делает глубокую затяжку, стряхивает пепел и смотрит в окно.

— Я потом искала этого подполковника, ходила, как тень, по троещинским участкам. Не могла найти. Но однажды увидела его в форме на Выгуровском рынке. Не догнала. Увидел меня и растворился.

— Он до сих пор бродит по Троещине?

— Думаю, да. А Джима нет. С того момента у него появились серьёзные проблемы со здоровьем. Через месяц лопнула селезёнка. Начались больницы, врачи. Все же видят: американец. И в глазах появляются счётчики. Пока жила с Джимом, профессиональной взяткодательницей стала: то больница, то ОВИР…


Смерть Мейса

Джеймс Мейс умер 3 мая 2004 года. Ему было 53 года. Похоронен в Киеве на Байковом кладбище. Посмертно награждён орденом Ярослава Мудрого II степени. 2 декабря 2005 года президент Виктор Ющенко подписал распоряжение об увековечивании памяти Джеймса Мейса. Документ предполагал установку мемориальной доски на доме учёного, возведение памятника, публикацию его трудов, переименование одной из столичных улиц в его честь, а также выделение пожизненной стипендии вдове — Наталье Дзюбенко-Мейс. Часть наследия учёного оказалась полностью утрачена — 200 часов аудиозаписей, подаренных Мейсом библиотеке Верховной Рады, испортились из-за проблем с хранением.

За окнами темно и мирно, но в голове вертится мрачная картина избиения профессора. Где-то здесь, на этой улице.

— Как сейчас тут криминогенная обстановка? — спрашиваю.

— Сейчас намного спокойнее. А тогда… Джима потом ещё раз избили. Он готовился к конференции в Виченца, долго работал. Решил пройтись. Вышел к заливам. Мы там часто гуляли. Домой добрался искалеченный. После этого начал сильно болеть и уже не выкарабкался. Было несколько операций: поджелудочная, печень, лёгкие. Остановка сердца...

Джеймс Мейс: как исследователь Голодомора выживал на Троещине - ФОКУС

Выпускное фото. С этого момента начался самостоятельный научный поиск Мейса, который привёл его в Украину

— А наша медицина высасывала деньги?

— Вы знаете, нам попался очень хороший врач — профессор Фомин, который делал Джиму операцию. Фактически Фомин его поставил на ноги. И Джим прожил ещё один насыщенный год: ходил на лекции, мы побывали на научных конференциях в США, Франции, Италии, Хорватии. Несмотря на проблемы со здоровьем, он был очень активным. Однажды прямо из больницы весь обвешанный какими-то трубками примчался выступать в Верховную Раду. Это, кстати, было то выступление, когда он предложил идею выставлять свечи в окна. А потом на нас свалились беды.

— Снова?

— Всё началось с того, что у меня умер отец. И я оставила Джима на несколько дней одного. Затем я сломала руку и попала в больницу, мне сделали операцию. И вот как-то приходит меня проведать Джим. Я смотрю: с ним что-то не то.

— Что не то?

— По лицу пятна какие-то пошли. Вялый. И речи странные: "Если со мной что-то случится…" Оказалось, тромб оторвался.

— Меня не покидает неприятное ощущение, что Джеймса Мейса убила Украина.

— На самом деле люди к нему очень хорошо относились. Когда нужно было переливание крови, пришли писатели, журналисты, подтянулась бухгалтерия из газеты "День". Он просил называть имена людей, которые сдавали кровь. И я ему зачитывала список: Костенко, Фейнберг, Ильина… В какой-то момент он улыбнулся: "Я подсчитал: во мне теперь столько-то украинской крови, столько-то еврейской, столько-то русской… Я настоящий украинец!"

Спрашиваю, изменилось ли к концу жизни Джеймса Мейса отношение к нему украинских чиновников.

— Незадолго до смерти у него в очередной раз закончилась виза. Ходить по кабинетам он тогда не мог. И мне в ОВИРе сказали: мы его будем депортировать. За один день просрочки выписали огромный штраф, подали в суд.

— Взятку нельзя было дать?

— У меня тогда таких денег не было. Я пришла в суд, принесла медицинские выписки. Судья бумаги посмотрела и говорит: "Они там в ОВИРе совсем с ума посходили". Первый раз мне попался чиновник, который разобрался в ситуации. В общем, не платила я штраф. Когда это было? Дайте вспомнить. Март, апрель… Где-то в середине апреля. А 3 мая Джима не стало. Праздники, все разъехались. Слава богу, мэр Омельченко был на месте и подписал разрешение о захоронении Джима на Байковом кладбище.

Джеймс Мейс: как исследователь Голодомора выживал на Троещине - ФОКУС

Доктор Мейс с матерью на фоне родительского дома в Оклахоме (США)

— Президент подписал распоряжение об увековечивании памяти Мейса. Памятник поставили, улицу назвали?

— Что вы! Ни памятника, ни улицы, ни таблички. Памятник на кладбище я ставила за свои деньги, плюс Владимир Яворивский (председатель Союза писателей Украины. — Фокус) вынул из бумажника тысячу гривен. Хотя разговоры о памятнике на Подоле были. Даже на конкурсе выбрали проект какого-то сюрреалистического монумента — Джим бы рассердился. Но до дела руки ни у кого так и не дошли.

— А стипендия вдове?

— Надо идти в Союз писателей, выбивать. Это сложно.

— Какая у вас пенсия?

— 1600 гривен. Вроде и с голоду не помрешь, но и жить нельзя. Пишу статьи.

Наталья Язоровна последние слова произносит тихо, чувствуется, что разговор о деньгах ей не очень интересен. Она опускает голову, несколько секунд о чём-то думает и вдруг отрывисто говорит:

— Когда Джим умер, у меня мысль была: купить пистолет, выследить того подполковника и застрелить, — и уже спокойным тоном: — Но потом прошло. Всё, не хочу больше на эту тему говорить. Давайте я вам лучше стихотворение прочту:

В печалі і вічній скорботі,
В неперебутній біді,
Багато ще носимо потай,
У пам’яті довга робота,
Однакові очі у вдів…

Фото: музей НаУКМА, Александр Чекменев


Информационное агентство «RUSNEWSINFO» Украина - rusnewsinfo.ru



Будь всегда в курсе последних событий - следите за новостями черех ВК, FB, Twitter

Похожие новости:

«Да-да-да! Кар-кар-кар!»

Первое в истории интервью Хрюши, Степашки, Фили, Каркуши и Мишутки...

«Уже смешно называть себя Вованом»

Телефонный хулиган рассказал «Ленте.ру», зачем разыграл Лукашенко и к чему это привело...
Ваше Имя:
Ваш E-Mail:
Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Вставка ссылкиВставка защищенной ссылки Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
Введите код:
Популярные новости

Новости России, новости Украины - новостной портал

Новости России, новости Украины - новостной портал

добавить на Яндекс

Погода в Москве, Киеве, Минске

Подписка на новости

Введите Ваш E-mail :

Опрос
Майдан за против?
я за
я против
все это утроила Америка, против!
меня это не касается!

ШОУ-БИЗНЕС>> Все статьи

Вслед за дворцом Джонни Депп продает деревню

Вслед за венецианским домом голливудский актер Джонни Депп выставил на продажу поместье недалеко от французского Сен-Тропе. Усадьбу актер приобрел еще в 2001 году, когда был в браке с Ванессой Паради. За палаццо в Венеции Депп планирует выручить 10,8 миллиона долларов, поместье в Сент-Тропе выставлено на продажу за 55,5 миллиона, хотя еще год назад, когда актер решил его продать, его оценивали в 25,3 миллиона. При этом эксперты недоумевают, поскольку не видят причин, по которым дом мог подорожать в два раза, пишет newsru.com. Однако некоторые считают, что первичная оценка была проведена

Маршруты транспорта в Малиновке изменили по просьбам минчан

В Минске в юго-западной части с 13 декабря меняется схема движения общественного транспорта, сообщает предприятие "Столичный транспорт и связь". Это связано с оптимизацией транспортного обслуживания микрорайонов Малиновка,…

Ликвидация склада новых автомобилей Volkswagen

До 31 декабря очень выгодные цены на ограниченную партию автомобилей Volkswagen 2014 года выпуска: Jetta, Passat, Touran, Beetle, Golf, хэтчбэк Polo.

В Беларуси планируют повысить налог на автомобили

В Беларуси планируется повысить транспортный налог для владельцев автомобилей на одну-две базовых величины (150-300 тыс. рублей). Об этом 8 декабря сообщил депутатам Палаты представителей заместитель инистра финансов Беларуси…
2014 © Использование любых материалов, размещённых на сайте, разрешается при условии ссылки на сайт.
Яндекс.Метрика
Логин
Пароль
Запомнить